Memoires: Папа

Воспоминания подобны солнечным зайчикам, иррациональным световым пятнам, прыгающим с одного места на другое. В них нет единой линии, нет захватывающей истории, но лишь короткие вспышки, освещающие яркие картины навсегда ушедшего детства.

О развитии творческих задатков и политинформации

Одним из первых воспоминаний стала летняя поездка с папой в Анапу. Уж не знаю почему, довелось тогда ехать с папой. Обычно в поездки меня возила мама, но как сейчас помню нудное ожидание автобуса на обшарпанной автовокзальной скамейке, неряшливых бабок, продающих пирожки и семечки, спертый запах курева, и папу, держащего меня крепко за руку. Когда стало невыносимо скучно, он повел меня в привокзальный книжный магазин. Я тогда только научилась читать и читала все подряд: вывески в магазинных окнах, обрывки газет и объявления на столбах. Папа привел меня в прохладный сумрачный магазин, пахнущий пылью и книгами, и сказал: «Выбирай, что хочешь». Случалось такое не часто. Выбрала я тогда ярко-оранжевую блестящую книжку, с конем шоколадного цвета, принцем и хрустальным гробом на обложке. Названье показалось странным «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях», но уж очень яркая была книжка. Папа полистал страницы и сказал: «Это в стихах. Тебе будет не интересно. Выбери что-нибудь другое». Но я настояла на своем: «Купи, да купи. Мне будет интересно.» Трясясь у окна в душном Икарусе, взахлеб прочла купленное сокровище. Может быть, с той поры и зародилась во мне слабость к поэзии. Позже, я цитировала целые главы этой сказки наизусть. Было мне тогда лет пять.

А как только мне исполнилось семь лет, возраст, когда можно было записаться в библиотеку, отвел меня папа в детскую библиотеку имени Надежды Константиновны Крупской. Помню, как разбегались глаза от обилия уютных поношенных книг, которые все без исключения просились в руки. Взяла тогда по совету папы «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями», Сельмы Лагерлеф. Возьми, говорит, вот эту книжку. Это про то, как мальчик с гусями по всему миру летал. Таким образом, папа привил мне любовь к чтению. Когда не было возможности пойти в библиотеку, перечитывала книги из семейного серванта, служившего книжным стеллажом. Перечитав все «детские» книжки по нескольку раз, я переходила на «Пробуждение начинается с меня» Людмилы Плетт, на «В котле России» Проханова и на «Игру с огнем», автора не помню, помню, что на обложке были изображены руки, тянущееся к пламени огня. Осилить их правда было трудно, но читать было нечего, а читать хотелось.

Читала также газеты и журналы, которые в обилии выписывались в нашей семье. Что-то привлекало меня в непонятных статьях черно-белых газет, и в 7 лет я определилась, что стану журналистом. Запомнились лозунги на разворотах «Работницы» о перестройке и гласности, и обрывочные непонятные фразы о холодной войне из газет. «Пап, а что такое холодная война?» И папа пускался в длинные объяснения о взаимоотношениях США и СССР. Объяснял обстоятельно, по-взрослому, но в конце всегда добавлял, «Политика – это такая грязь». Тем не менее, каждый вечер мы усаживались в зале, у экрана старенького черно-белого телевизора, и я, как завороженная, следила за движением стрелки часов, ожидая, когда она остановится на верхней отметке циферблата, и на экран выбегут заветные лошади программы «Время». Неудивительно, что уже в десять лет я писала в стихе «Политическом»:

Ах, до чего довела революция,
Злой ветер политики дует сильней…


Папа прочитав, ужаснулся, «Еще совсем недавно, меня бы посадили, за этот твой стих».

И до сих пор, забежав в пятницу вечером к родителям на чашку чая, разговор неизбежно касается происходящих в мире событий, и переходит в продолжительную дискуссию о том, к чему катится мир.

О буднях, праздниках и сладостях домашней жизни

Дома папа бывал редко. Сначала постоянные длительные командировки на заработки в Славинск, затем учеба в Москве на регентских курсах и череда двухнедельных миссионерских поездок в республику Коми. Запомнилось постоянное ожидание возвращения папы домой. Уж как мы все готовились к этому возвращению! Мама неизменно стряпала праздничный обед, пекла папин любимый слоеный «Наполеон», а мы вымывали и вычищали до блеска дом, и готовили папе детские незатейливые подарки.

Папа появлялся неожиданно к вечеру, уставший, но радостный, пахнущий поездом и свежим новороссийским ветром. До сих пор помню изношенный кожаный запах папиной коричневой потертой дорожной сумки. Она была сравнительно небольшой, но из нее неизменно извлекались подарки, которых мы с нетерпением ждали. Однажды, папа привез калейдоскоп. Смотришь в глазок, крутишь вертушку и перед тобой открывается непонятный, сказочный мир восточных узоров. Сейчас, наверное и не делают таких. Что такое, примитивное пересыпание мелких стекляшек, по сравнению с захватывающим миром компьютерных игр?

Если везло, папа привозил конфеты или шоколад. Это было редчайшим лакомством, которое делилось на ровные части между членами семьи.

Сладости, однако. Мы сестрой часто представляли, что мы царственные принцессы, а сказочный слуга приносит нам серебряный поднос наполненный шоколадом, конфетами, мороженым, и бутылками фанты и пепси-колы. Это было еще до «Сникерсов», «Марсов», сладкой парочки «Твикс» и прочих заграничных излишеств. Шоколадные конфеты типа «Ласточки» и «Весны» были только по праздникам, а по будням иногда покупались конфеты «Школьные». Сейчас думаю, из чего же они были сделаны? Сложно определить. Но вкусно-то было как.

Вечером всей семьей усаживались вокруг круглого стола, уминали за обе щеки праздничный ужин – картошку пюре и мясной гуляш – и слушали папины рассказы о поездке. Рассказ должен был быть подробным, с самого начала, кто что сказал, что папа видел в поездке, с кем познакомился и что кушал. Когда дело доходило до какао и «Наполеона» (вместо чая, мы дети пили какао, а папа «Краснодарский» чай, или редкий и драгоценный растворимый кофе, который, где-то «доставал»), папа уже изрядно уставал и отправлял спать.

Еще запомнилось, как папа по вечерам читал вслух «Работник» Кристины Рой. Мама вязала в зале, сидя на диване, папа садился рядом, а мы усаживались вокруг на полу. Обычно книги вслух читала мама, но иногда, после нашего долгого нытья «почитать вслух» и маминых уговоров, папа соглашался.

Всегда просили папу отвести нас в Ленинский парк. Случалось это редко, если не летом, то в День Рождения одного из нас. Ох уж, этот парк. Казалось, что лучше и интересней нет ничего на свете. Вдоволь накатавшись на лошадках, лодочках и прочих примитивных аттракционах, мы усаживались в аллее на скамейку, где тень развесистых деревьев укрывала от жаркого южного солнца. В пекарне, расположенной в парке, покупалось несколько еще горячих хрустящих французских булок, и мы уставшие и проголодавшиеся отламывали воздушные куски, и вдыхая божественный аромат свежеиспеченного теста, поглощали этот незатейливый обед. Потом еще было мороженое: фруктовое, кофейное или пломбир – настоящий праздник!

Воспоминания словно пчелиный рой, гудят, кружатся в памяти, жалят детскими неудачами, но чаще, награждают ароматным медом. Они просятся наружу, на бумагу, обещая больше не мучать, воплотившись в творческое слово. Какие из них дороже? Какое выпустить первым, а какое никогда не выпускать, загнав в самый дальний угол подсознательной памяти?

О перестройке, жизненном переломе и заре эмиграции

Чем больше погружаюсь в технологический прогресс современной жизни, тем больше понимаю, в какое исторически уникальное и интересное время прошло мое детство. Вместе с железным занавесом, пошатнулись долголетние убеждения законсервированных в СССР протестантских церквей, размылись границы понятного, общепринятого и запрещенного. Разрешенным стало все. Поток различной информации, хлынувший с Запада, давал возможность или стать личностью, или надломиться. Для неискушенного подростка это было вопросом крайне простым и неизвестно, кем бы я стала, если бы не родительское ненавязчивое воспитание и практический пример их личной жизни.

Симптомы разваливающейся державы проявились, как внезапный кашель: резко и без предупреждения. Папа вернулся из одной из своих поездок и в шоке медленно, облокотился на дверь. «Масло пятнадцать рублей? Не может быть!» После цены в два рубля, это конечно было много. А через некоторое время, мама мне уже давала три тысячи рублей наличными на проездной билет и «мелкие расходы».

Душный рынок заполонила продукция ближайшей заграницы. С привычными советскими пирожками, с мясом и капустой, стала конкурировать маленькая жесткая сырная лепешка с толстыми кусками колбасы, гордо именуемая «пиццей». Помню вкус Турецких шоколадных батончиков в красных обертках, с выпуклой картинкой фундука – что то между воском и пластилином, чуть сладкое, напичканное мелкой переработанной крошкой, играющую роль орехов. Но из-за границы, ведь! Это тебе не отечественный «Красный Октябрь».

Зазвучали слова «кооператив», «приватизация», «гуманитарная помощь». Гражданские лица перестали скрывать наличие иностранной валюты. Первая волна постсоветской эмиграции хлынула в США по статусу беженца. Эмиграцию воспринимали двояко. Понимающих было мало. На отечественных магнитофонах затиралась, неизвестно откуда взятая, пленка доморощенного «христианского» певца:

Эмигранты, всходит алая заря.
Эмигранты может зря, конечно, зря…
…Сразу купите “Тойоту”, чтобы ездить на работу,
Восхищаться хватит время до пришествия».


Мышление христиан в Советском Союзе имело странную особенность. Несмотря на противостояние антирелигиозным коммунистическим идеям, оно пропиталось самим мировоззрением коммунистического строя. Коммунизм – это конечно ужасно. Но и капитализм тоже плох. Как же мы к капиталистам подадимся, и продадим Родину за заграничный гамбургер?

В девяносто первом, в США эмигрировала папина старшая сестра. Звала папу с собой, но в то время было сложно так сразу переступить общественный скептицизм. Из Вашингтона стали приходить редкие письма от тети Любы, с описанием диковинных круглосуточных магазинов и человечного отношения продавцов. Они не матерятся, не орут на покупателей, а наоборот, даже улыбаются! Мама читала письма в слух, а мы слушали, затаив дыхание, и представляли ярко освещенные витрины магазинов и отсутствие пьяных граждан и битых бутылок на остановках общественного транспорта.

В конце девяносто четвертого мы эмигрировали в США.

О церкви, христианстве и духовном воспитании

Несмотря на то, что в церковь нас водили с детства, духовное воспитание и понимание о Боге я приобрела от родителей. Папа всегда сидел в хоре на сцене, или с братьями в первом ряду, а я – на задворках душного зала, облокотившись на мамино плечо, засыпала под монотонные монологи сорокаминутных проповедей. Проснувшись, надеялась, что вот уже конец, но оказывается, что только кончилась третья проповедь, а впереди еще четвертая, и может быть, пятая. Тогда я вновь перечитывала «Песнь Возрождения», сначала раздел «Для детей и семейные», потом «На новый год» и «На бракосочетание».

Не смотря на обилие проповедей на тему, как должна выглядеть христианка, родители никогда не учили нас о греховности косметики, колец и прочих атрибутов женской внешности. Вместо этого прививался страх к обману, сквернословию и непослушанию. Когда мы подросли и стали получать первые карманные деньги за уборку соседских домов, папа говорил: «Заработал рубль – отдай десять копеек в церковь. Заработал десять копеек – отдай копейку. Бог никогда не оставит Своих детей в нужде.» Еще никогда меня не подводил этот принцип.

«Пап, а почему проповедник сегодня говорил, что сережки это грех? Где это в Библии написано?» Папа мялся, пытался что-то сказать, а потом говорил: «Не знаю». Так уж случилось, что в детстве, во время моего духовного становления, церковь не помогала, а служила преткновением. Лишь благодаря родителям, удалось понять суть христианства и сохранить детскую веру.

Будучи уже в Америке, услышав, что дьякон славянской церкви ловит без лицензии рыбу, а другие скрывают доход, чтобы не платить налоги, я искренне удивилась. «Папа, это же обман. Почему они так делают?»

Сейчас понимаю, насколько нелегко было родителям в этом вопросе. Нужно было сохранить в нас уважение к церковному руководству и в то же время, показать, что руководящие авторитеты во многом не правы и не достойны подражания. Нужно было сохранить в нас веру в Слово, и в тоже время, научить, что далеко не все, что говорится с кафедры является истинной, и должно тщательно фильтроваться и подвергаться критическому анализу.

Когда в четырнадцать лет я стала членом церкви, папа запрещал ходить на членские собрания, и правильно делал. Никогда не забуду, когда случайно попав на такое собрание, я в ужасе наблюдала, как разъяренный дьякон кричал на другого дьякона, размахивая кулаками, а рядом плакали их жены, в косынках и без косметики.

Многие ровесники, посещавшие вместе со мной детские и подростковые собрания, стали неверующими людьми.

Спасибо, папа, за то, что не дал пошатнуться и с детства привил настоящую веру в Бога!

Воспоминания подобны умело заваренному кофе. Делаешь глоток и чувствуются многогранные нотки каждого отдельного сорта. Здесь и горьковатый привкус древесной коры, и сладость майского меда, и чуть уловимая нотка жареной карамели. Главное – уловить, понять, почувствовать каждый оттенок вкусовыми рецепторами, и соединить их в единый фон, ароматного, грамотно заваренного кофе состоявшейся жизни.

  1. Не могла читать без слез! Очень интересно! Слава Богу за твоих родителей!
    (favoritka)

  2. Слава Господу, что Он даровал нам родителей, которые указали нам путь ко спасению. Да будет Имя Господа благословенно. Т.М.

  3. Спасибо, Рита. С удовольствием размещу ваш рассказ на блоге и в соц.сетях.
    Благословений.

  4. Спасибо, за Ваши чуткие воспоминания, которые не оставили равнодушной и еще раз побудили Бога благодарить за дарованное Им спасение.

  5. Wow, Rita! Thank you! I remember it! Only after growing up, I realized how blessed we were to have such godly and wise parents.

  6. Очень близкие мне воспоминания о советском детстве. Спасибо за статью. Слава Богу за Ваших родителей и их пример! Ваш рассказ еще одно подтверждение того, как важно быть правильных примером для своих детей, примером во Христе!

  7. Очень интересно! Рита, спасибо! Благословений Божьих!

  8. Спасибо за то что поделилились своими воспоминаниями!
    Во многих моментах, я увидела свою жизнь.. не удержалась от слез.
    Мои добрые родители, тоже привили мне любовь к Богу.

    Благословений!

  9. Я выросла в неверующей семье, мой муж – тоже. Сейчас сильно ощущаем на себе, как тяжело прокладывать дорогу самим. У нас 6 детей, отсутствие примера перед глазами в прошлом и необъятные “просторы” впереди: нужно самим расти в Боге, исправлять свою неправильно сформировавшуюся жизнь, быть самим примером для детей и воспитать их в страхе Божьем. А время идет, с каждым днем возможности влияния сокращаются… И, испытывая ужасные терзания из-за своей несостоятельности и невежества, остается лишь уповать на Бога нашего, что Он довершит Свое дело в нас. “Будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать (его) даже до дня Иисуса Христа”. Флп. 1:6
    Спасибо тебе, Рита, за твой труд.

  10. Спасибо Большое. Слезы катятся градом, ну, и пусть… Есть о чем задуматься при воспитании своих детей. Спасибо

  11. Риточка, спасибо! Так живо и трогательно. И так знакомо!!! Жду продолжения, как путешествие в прошлое…