Десять фунтов Колумбийского

Бариста наклонилась к самому его уху. Голос прозвучал хрипло и неуверенно:
– У нас есть коды запрещенных песен.
– Чего? – Морган недоуменно отпрянул.
– Ну, запрещенных. То есть, Рождественских – бариста перешла на хриплый шепот – я смотрю, вы интересуетесь. “Радуйся мир!” – пятнадцать долларов, “Святая ночь” – двадцать пять.
– Чего так дорого? – Морган сердито почесал затылок.
– Чего! Популярны очень! “Тихая ночь” – вообще пятьдесят!
– Давайте “Святую Ночь” и “Тихую” тоже. – Морган прикрыл новенький пятнадцатый айфон ладонью и сунул девушке через барную стойку.
– Ваш большой двойной мятный мокка готов! Веселых праздников! – громко крикнула бариста, надевая манжету на красный праздничный стакан.
– И Счастливого Рождества… – тихо добавила девушка.
– Моя девушка будет довольна подарком – шепнул Морган, прикрывая губы ладонью.

Десять фунтов Колумбийского

У столика его уже ждал его босс Александр. Как ему надоели эти ежегодные обязательные посиделки с боссом.

– Ну, что заказал?
– Да. Только у них закончились сезонные клюквенные пирожные на витрине. Придется ждать, пока нарежут новые.
– Подождем. Сходишь еще раз.

Из колонок высокий мужской голос радостно орал о том, что Санта-Клаус уже вот-вот приедет в город, и раздаст подарки тем, кто в этом году хорошо себя вел.

Александр вынул из уха маленький серебряный наушник.
– Где собираешься проводить Праздник Зимы?
– Ну… – Морган неуверенно сглотнул – двадцать четвертого буду праздновать, как принято, с семьей. А сам праздник с Анжелой. Я ей уже и подарок купил.
– Да? Ну и что сейчас пользуется спросом у хорошеньких девушек? – насмешливо спросил Александр. Упоминание старомодных отношений парень-девушка, вызывали у него чувство собственного превосходства.
– Ее любимые… э-э-э… сережки с бриллиантами – чуть не проговорился Морган.
– Сережки! – хмыкнул Александр. Мой Джон тоже просит сережку! В нос! – Александр тихо хохотнул. Но от меня ему бриллиантов не дождаться. Иногда я сомневаюсь, нужно ли было связывать себя узами этого брака. Думал, что любовь на всю жизнь!
– Угу – Морган стиснул зубы и что-то несвязно промычал. Жалобы на семейные неурядицы босса ему жутко надоели.

– Ваши клюквенные пирожные. Я их нарезала… – бариста помахала рукой Моргану, – извините, что так долго. Вот! – девушка протянула коричневый бумажный пакет. Через толстую бумагу Морган мгновенно нащупал айфон. – На чеке покупка значится, как десять фунтов Колумбийского кофе – шепнула девушка на ухо.

Возвращаясь к своему столику, Морган почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернувшись, он увидел интеллигентного седого старика в синем вязаном шарфе, сверлящего взглядом его пакет с клюквенными пирожными. Заметив, что Морган на него смотрит, он ткнул указательным пальцем в небо и усмехнулся.

Как только за Александром прикрылась стеклянная дверь кафе, Морган воткнул наушник в айфон и включил новый загруженный файл. В ушах мягко зазвучала смутно знакомая мелодия “Тихой ночи”. Кажется, что когда-то давно, он ее уже слышал. Возможно в прошлой жизни. Или в раннем детстве. Голоса в кафе утонули в теплых звуках скрипки. Сердце наполнило непонятное тихое умиротворение. Неудивительно, что Анжеле так нравятся эти запрещенные песни. Главное, чтобы никто не узнал, что он их купил. Хотя, ради Анжелы он готов на все. Даже на год потерять свободу. Есть в ней что-то магически-притягательное, чего нет в других девушках.

– Привет! Что слушаешь?
Морган вздрогнул от неожиданности. Напротив него сидел старичок в синем шарфе. Нехотя он вытащил наушник.
– Эээ… просто музыку. Праздничный рэп.
– Ну-ну! Старичок тихо засмеялся. Ты ведь слушаешь запрещенные песни. Не так ли?
– Что вы! Оно мне надо? – Морган заерзал на стуле.
– Наверное надо, раз ты готов платить пятьдесят долларов за файл. Аааа… признавайся! Я видел, как ты вглядывался в кодовую надпись на витрине, а потом шептался с баристой. Меня не бойся. Что слушаешь? “Вести ангельской внемли”?
– Нет. “Тихую ночь”. – Морган осторожно всматривался в старичка. – Только я не для себя. Я для своей девушки купил на Праздник Зимы.
– Ты имеешь ввиду на Рождество?
– На… что?
– Ну! – старичок улыбнулся – Не притворяйся, будто ты никогда не слышал этого слова. Его запретили… ну, лет 20 назад. А тебе… сколько тебе лет? Двадцать восемь? Двадцать пять?
– Двадцать три. Я не помню, как его отменили. Но вот… “Тихая ночь” – это что-то знакомое. Расскажите мне, что вы помните! Мне очень интересно. – Морган пытливо смотрел на старика.
– Ты уверен, что хочешь об этом знать? Боюсь, то, что ты услышишь, может изменить твою жизнь.
– Пожалуйста! – Взмолился Морган. Возможно, это поможет мне больше понимать свою девушку Анжелу.
– Ну, хорошо – старичок поправил шарф и встал – Я только возьму себе еще горячий кофе.
– Нет, сидите-сидите, – Морган вскочил – я куплю вам кофе! И булочку с корицей. Вы любите булочки с корицей?
– Люблю. Моя жена их тоже любила.

– Когда-то Праздник Зимы назывался по-другому – Рождество. Не все, конечно, знали и понимали значение этого слова. Многие просто праздновали этот праздник, дарили подарки, наряжали елку игрушками. Но в супермаркетах и по радио еще можно было услышать исполнение “Тихой ночи”, а в некоторых дворах можно было увидеть инсценировку рождества Христова в хлеву.
– Рождества Христова… Вы имеете в виду Христианство? Запрещенную секту?
– Это сейчас она запрещенная. А раньше, когда-то очень давно, наша страна даже считалась христианской страной. А рождение Христа – Рождество, считался самым большим праздником в году. Люди в открытую вывешивали символы христианства в окнах, кассирши в магазине поздравляли покупателей “с Рождеством Христовым” и почти все знали, Чье рождение празднуется двадцать пятого декабря.
– А потом? – Морган отломил большой кусок коричной булочки.
– А потом, постепенно внимание людей переключилось с рождения Христа на Санта Клауса, снеговиков, елки, подарки. Более того, многим людям не нравилось, что акцент делается именно на рождение Христа. Всем нравился веселый зимний праздник, все любили дарить друг другу подарки, но люди посчитали несправедливым то, что все поздравляют друг друга с рождением Христа. Это сейчас у нас есть Комитет Политической Корректности, а тогда она только входила в моду, ее исполнение было просто желательным, а нарушение не считалось юридически наказуемым. Сначала работникам магазинов и кафе запретили поздравлять людей с Рождеством Христовым. Не все ведь празднуют Рождество. Некоторые празднуют Новый Год или Ханнуку. Вместо привычного поздравления, правильно стало говорить “Веселых праздников!” Потом, рождественские каникулы в школах начали называть “зимними”. Ну, а дальше людям вообще не понравилось, что самый большой праздник в году называется “Рождество” и название отменили, переименовав двадцать пятое декабря в “Праздник Зимы”. Все рождественские символы и песни запретили, чтобы все было по-честному по отношению к другим верованиям.
– Разве это по-честному? А как же честность по отношению к Христианству? – Морган отхлебнул глоток горячего кофе.
– Ну, вот, ты и начинаешь задавать сложные вопросы – усмехнулся старик – Понимаешь, у нас ведь в стране справедливость. Все равны между собой, каждый имеет право думать и жить так, как хочет. Но никто не имеет право осуждать другого, и говорить, что кто-то другой неправильно живет. А христианство… это радикальная религия… христиане… они просто не могут не говорить о том, во что верят. Многие вещи, которые приняты в нашей стране, христиане считают грехом и открыто об этом говорят. Они называют это “евангелизацией”. В этом их несправедливость по отношению к другим. Они считают себя выше других. Считают себя самыми правильными. Поэтому на христианство и был наложен запрет в нашем государстве. Возможно, если бы они тихонько жили, не проповедовали свои идеи и не называли грехом то, что государство считает правами человека… возможно, все было бы по-другому.
– И что сейчас? Есть христиане? – Морган уже не ел булочку и забыл про кофе.
Старик усмехнулся.
– Конечно есть! Если ты знаком с историей – христианство не умирает. Твоя девушка Анжела возможно христианка, или может быть близка к христианству. Бариста, которая продала тебе “Тихую ночь”, тоже христианка.
– А… Вы?
– Я? Не знаю. Я близок. Моя жена была христианкой.
– А… где она?
– Умерла в тюрьме – по щеке старика скатилась слеза – За евангелизацию.